15.ip-51-83-99.eu

404

Page Not Found

The page you were trying to reach does not exist. Or, maybe it has moved. You can start again from home or go back to the previous page.
Беседа с Анной Михайловной Вишневской
 

Русская Община

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Начало Публикации Беседа с Анной Михайловной Вишневской

Беседа с Анной Михайловной Вишневской

E-mail Печать

Мне скоро 90 лет, но я хочу жить, я люблю жизнь.

А.М. Вишневская

 

– У меня просьба к Вам вначале просто представиться. Анна Михайловна, как Ваша фамилия?

Вишневская.

Вы родом из России?

– Я родилась в Польше. Мои родители в 1912 году были взяты во время войны в Россию для работы. Работали они с принцессой Татьяной, она была шефом по сопровождению беженцев. Мои родители молодыми людьми работали там, познакомились, поженились.

– В каком году они встретились и поженились?

– Они выехали в 1912 году, но я родилась в Польше. Их потом возили по знаменитым местам в России.

В Сибири они жили с чувашами. Чуваши очень культурные, в комнатах у них во всех шлепанцы были. Они очень добрые люди, очень интересно живут. Мои родители всегда зимой рассказывали ночью, как они там жили, а мы слушали.

– А где именно в Сибири? Сибирь ведь большая. Какой город в Сибири? Не помните?

– Нет. Там были монастыри из камня. Построено все из камня -  и скамейки, и столы, и двери. И в этих монастырях двери были такие, что только монахи могли открыть и закрыть.

Мои родители много рассказывали про Сибирь, что там очень короткое лето, но успевали картошку выращивать. Радовались, что вот там столько-то картошки будет и хватит. Потом в 1918 году родители выехали из России, как раз в разгаре была революция. У моего отца на Полесье, в Белоруссии, тогда это была Польша, была земля, которая принадлежала ему. Они в Москве поженились с моей мамой. Моя мама из Польши. Они поженились, приехали на землю моего отца. Там у них был дом, их дом занимали евреи, и, слава Богу, потому что хоть кто-то жил, не опустошили дом.

– А как называлось это место? Где именно в Польше?

Это Брест-Литовская область.

– Город какой, где Вы родились?

– В селе Ляликово родилась.

– Как прошло ваше детство? Вы говорили на польском языке?

– Нет, мама на белорусском языке говорила, папа немножко слабее на русском. Конечно, когда пошла в школу, на польском языке.

– А чем родители занимались ваши? Кто они по специальности были?

– Они были помещиками, землевладельцами. Но когда они уже приехали из России, они шили.

– Швейным делом занимались?

– Купили «Зингер», машинку немецкую. Агентами по продаже были евреи, с ними так хорошо было. Если там маленькая частица потерялась, испортилась или что-нибудь такое, они напишут куда нужно, и вам пришлют малюсенькую, малюсенькую часть для «Зингера». В то время купить машинку швейную «Зингер» было дорого. Мне нравилось, как мы жили.

– Да, тем болееона кормила, это было средство производства.

– Они развели кур, посеяли огород, земля у нас была. Они, живя в деревне, всем были нужны, особенно детям.

Там было 5 детей, их надо обшивать. Это мама и папа делали зимою. Зимой они зарабатывали для земли, работников. У нас летом было и по 20, и по 30 работников. И так мы жили. Я пошла в школу...

– В Польше?

– Да в Польше. Польша была свободная страна. Это хорошее, уютное государство было. За землю платили налог раз в год. Мы спали спокойно, и мы хорошо ели, у нас все было. Развели овец. Овец отдавали в стадо. Папа нанимал еврея одного, осенью, и глубокой осенью резал 10 овец. Представляете, щи были у нас каждый день с бараниной.

Все в бочку складывали, присаливали и на улицу, зима же. Зима такая же, как в России. Холодно. Погреба у нас не было, некому было выкопать, мой отец не для погребов как-то был. Масло, например, коровье, у нас держали в эмалированных, глиняных посудах. И очень вкусно все было.

– Семья большая была у Вас?

– Да. Я родилась в 1925-м, Василий родился перед Новым годом; Петр родился в Петров пост - завтра день Петра, а сегодня Петр родился. И мы все разные дети. Мы с дочками часто разговариваем, и дочки,  Валерия и Лидия, тоже разные. Вот и мы разные были.

Было интересно. Мы были под Польшей, когда немцы пришли в Польшу. Они ничего не жалели, все наши огороды топтали, у нас огороды шикарные были. Немцы как пришли к нам, сразу пошли к старосте и сказали так: «Нам надо столько-то кур, убейте для нашей армии». Не спрашивали, а приказывали.

Потом начали брать в Германию молодых людей, и пришла очередь моя. Мой папа души не чаял во мне - я была первый ребенок и еще  девочка. В нашем роду мужчины очень хорошие мужья были, очень хорошие отцы.

– И Вас забрали в Германию, на работу?

– Меня забрали в Германию на работу. Они так торопились, настолько торопились, потому что им партизаны не давали покоя. Это такое опасное время было! Если где-то немцев били, значит, у нас было утешение. Это удивительно.

– Вам было лет 15-16-ть?

– 16 лет было. В 1943 году меня забрали в Германию. Они даже не успели паспорт сделать, уже в Германии мне паспорт делали. И где-то есть паспортная фотография у меня, с зубами красивыми и все такое. Я была блондинка!

– Чем Вам приходилось заниматься в Германии? Работали где-то на предприятии?

– Меня сначала к фермеру забрали. Сразу со станции фермер наметил меня пальцем. Я так его возненавидела сразу, я удирала, между своих девочек пряталась, но он все равно меня достал и взял. Повез домой и представил своей жене.

– Анна Михайловна, Вы были крещенная? В детстве Вас крестили?

– Крестили, да.

– Вы были католичка или православная?

– Православная, очень крепкая православная.

– Просто Польша католическая страна.

– Католическая. Вот в школе, например, много детей; если было 40 детей в одном классе, то 30 из них, наверняка, были православными. И к нам приходил православный священник два раза в неделю, преподавал нам Закон Божий. Мы эти молитвы припевами пели. Притчи говорил, к примеру, о блудном сыне. Это все я знаю с маленького возраста. А вот баптисты, баптистские дети, они были отдельно, они даже не здоровались с нами. У нас церковь была, у них церкви не было, они так, по домам. А у нас церковь была, хорошенькая, голубая. Евреи, они дома занимались, к ним приходил раввин. Они все грамотные были. С евреями можно было больше дружить, нежели с баптистами. Баптистские дети очень противные были, они не разговаривали с нами, не здоровались, ничего. А с евреями можно было.

– Вера как-то помогала Вам в оккупации? Вы молились о том, чтобы спастись от этой беды?

– Думать нам нечего было, некогда. Надо было работать и работать. Там все под команду: мыться, одеваться, ложиться, вставать. Зашел на работу – работать и все. Там был человек, который командовал.

Была там долина. Когда шли дожди, то все заливало, и там строили  греблю. Греблю надо было засыпать. Германия сама гористая, каменистая. Взрывали гору, а мы землю возили.

В то время и дни были хорошие иногда, люди прогуливаются, а мы работаем. Мы не думали о молитве. Мы жили в бараке, нас 60 женщин, большинство из России. Я из Польши, я иначе воспитана, я иначе росла. Я в душе молилась, конечно.

Я всегда приглядывалась, всегда знакомилась с людьми из Советского Союза, их там было большинство. Я ничего не говорила, не умела по-русски говорить правильно.

– Но сейчас Вы хорошо говорите по-русски.

– Да, у меня муж из России был. Его отец был царским офицером, он был воспитан, он и в школу советскую ходил, но он знал иную жизнь. Его отец женился на латышке. Они жили в Молдавии. Мой муж из Молдавии. Он несколько языков знал, хорошо знал русский, немецкий.

– А как Вы встретили Победу? Какой город в Германии, где Вы были в оккупации?

– Такой город –Вильфранд.

–  Освободила Советская Армия этот город Вильфранд?

– Американцы. Это была западная сторона. Мы сначала попали под американцев. Красота! А мой муж работал в одном большом госпитале.

– А когда Вы вышли замуж? Это в период оккупации?

– В Германии.

– Это год 1945-й, наверное? 

– Да.

– А как звали Вашего мужа?

– Владимир Яковлевич Вишневский.

– А Ваша фамилия в девичестве?

– Трубчик.

– Родителей нашли после войны?

– Я во время войны им писала, у немцев были открыточки такие двойные. Вы на одной стороне пишете, а другая пустая.

– Для ответа?

– Для ответа, правильно. Они, когда получили, прочли, а на пустой прислали мне ответ. Практично.

– Уцелели ли родители после войны?

– Уцелели.

– Вы потом повидались?

– Нет.

– Они остались в СССР?

– Да.

– Их куда-то выселили, в Советский Союз?

– Они там же были на месте, но моим младшим братьям было очень часто неприятно. Их подозревали: то с немцами, то с Советами. Но в опасное время мои братья в лесах жили.

– Ваша жизнь после оккупации?

– Очень хорошо, свободно. Было очень и очень интересно. Во-первых, мы должны были уйти оттуда, где мы были. Сам Вилли, это  хозяин, уже поседел. Он увлекался нами, русскоговорящими. Там было интересно, там были разные национальности: были поляки, пришедшие из военных, гражданские, итальянцы, всякие национальности. Русские жили отдельно. В нашей комнатке нас четверо было, были двухэтажные койки. А то что там, в отдельном бараке, их было сто, цементный пол и все такое, кто к этому приглядывался? Тогда было интересно: давай кушать, и побольше хлеба. Хлеб давали ржаной, хорошо сделанный, нам было хорошо. Комендант очень хороший человек был и его жена тоже. Они бездетными были. Я чувствовала, что они меня любили. Но я не обращала на это внимание, потому что я все время думала о моих родителях, братьях. Я так их любила, они мне письма писали, я им писала. Потом комендант говорит: «Анна, со временем дадим тебе отпуск, ты поедешь домой!».

Настала оккупация, у американцев было хорошо. Нам давали не только хлеб, нас устроили. Поляков было большинство. Поляки всех спасали, у кого не было паспорта, делали документы польские, чтоб их никто не трогал. Русские искали русских. А если в польском бюро есть ваши документы, сделанные на поляков,  то все хорошо.

– Как Вы потом из Германии выбирались? Вышли замуж, а потом?

– Мы собирались в польском лагере, там была свобода. Мы могли ездить куда хотели; мы разъезжали по другим городам, все поразбито было; иногда едешь, но не доедешь, куда хотел. Мы в кино ездили, полная свобода. Потом, когда эти оккупанты разделились, мы перешли почему-то к англичанам, все равно было хорошо, все равно свобода.

– С американцами лучше было?

– Лучше, как-то лучше. У этих все официально, все такое, у англичан. Все равно было хорошо. Надо было по-английски говорить, но тогда кому интересно было? Мы знали немецкий, польский, русский. Английский никто не знал. Мы однажды собрались зимою в одном бараке, большая комната, так девушек 15-ть было, и мой муж там был. Мы играли в вопросы и ответы. Игра такая. Обязательно надо правильный ответ дать.

– Кем был ваш муж?

– Он в польском лагере электриком был, и то хорошо. Он работал на в шахтах, был покалечен. Его вагонеткой переехало, у него больная нога была.

– А Родина у него где? В России?

– В России.

– А какой город?

– Они были из Сибири и жили в Одессе. А мой муж ухаживал за мной. Я забеременела, вот моя дочка родилась от любви.  Мы пошли в немецкий офис и зарегистрировались, у нас ни кольца, ничего. И так мы остались,  у нас была счастливая жизнь. Мне сейчас 88 лет.

– У Вас в Германии родилась дочь. Вы стали мамой, Вам было лет 26-ть?

– 24 года.

– Вам надо же было как-то устраивать свою судьбу, ведь Вы были в Германии.

– Начали ходить агенты от компаний. Были организации и у нас. Там были все национальности, и они о нас заботились. Мы все имели, жилье, это неважно хорошее или плохое, но мы все имели. Мы имели хлеб каждый день, имели для детей молоко, витамины, суп. Мы имели, что кушать, и мы были свободными. Мы могли идти и купить хлеб, который мы хотели. Мой муж получал деньги и все, кто работал, получали деньги. Я тоже работала в агентстве, тоже маленькие деньги получала плюс еду - масло и хлеб. Мы голодные не были, наоборот, мы очень много имели еды.

Ходили агенты и спрашивали нас, почему мы не едем на Родину. Потому, из-за режима, режим коммунизма самый плохой. Все так писали. Собралось столько людей и некоторые поехали домой на Родину, некоторые в Варшаву.

Мы все знали, что в Советах делалось, потому что мы были невозвращенцы. Югославия приняла русских, вот так. Отец Михаил, он внук русского генерала. Мать отца Михаила очень интересная, она и грамотная, и красивая. Она из Югославии, ей все дано. Нет такой книжечки, чтоб она не прочла.

А Миша, он с самого малого имел притяжение к церкви. Он был в русских скаутах, и красивый, и хулиганистый, и красиво одевался. В церковь ходил каждую неделю, секретарем был в Русском доме. Потом он стал учителем в австралийской школе. А потом он жил у нас в Австралии, в Мельбурне. Владыка Феодосий, который отсидел 10 лет в Сибири, в тюрьме (ноги у него были отморожены), часто обедал у нас. И отец Михаил там был, еще не был священником, я сидела при нем.

– Как Вы в Австралию из Германии попали?

– Начали записывать кто куда хочет поехать. Вот вы можете ехать в Америку, можете ехать в Австралию, можете ехать в Чили, в Англию, в Бразилию, в Бельгию. Вот сват со своей семьей был в Бельгии и там сын родился.

– Как Вы приняли решение ехать в Австралию?

– Нам говорят, что можете туда поехать. А муж говорит, знаешь что, в Америку можно было уехать на Толстовский фонд. В Америке есть ферма, есть земля Толстовская, там две сестры Толстого работают. Они деньги собирают для русских, давали деньги из Толстовского фонда. И мы записались сюда в Австралию, и нас приняли. Мы плыли через Индийский океан, это было очень шумно.

– Через Суэцкий канал?

– Мы были сначала в Италии, прошли Суэцкий канал. Там подошли к кораблю торговать арабы, египтяне, шикарно одетые. Лида держала сумочку и уронила прямо в лодку к этим египтянам. Они просто забежали на палубу. Я говорю: это моя сумочка. Он показывает, что ему надо целый пакет сигарет. Я ему говорю, что сейчас тебе дам сигареты. Я дала ему пакетик сигарет, дала ему в руки, а сама смекнула эту сумочку и убежала к капитану.

– А у Вас там была каюта своя?

– Нет, мы как селедки были.

– А сколько вашей доченьке было лет тогда?

– Два года.

– А до Италии добирались на поезде?

– На поезде.

– Все равно Вам дали какие-то средства? У Вас были какие-то деньги, чтобы ехать?

– Были у нас немецкие деньги, немецкие марки. Мой муж работал, зарабатывал. Мой муж в деньги не верил, говорил, поедем. Куда мы едем, ехали в неизвестность.

– Совершенно незнакомая Вам страна.

– Америку все знали.

– Английский язык Вы не знали?

– Не знали, но нас уже начинали учить на пароходе; но я не училась, потому что я смотрела за дочкой. А потом моего мужа и всех мужчин гоняли на дороги работать.

– И это уже в Австралии?

– По пути еще, в Германии. Мы втроем были очень здоровые. И в конце концов, приехали в Мельбурн. Когда мы плыли на пароходе, наша девочка заболела корью. 130 детей заболело и всех забрали,представляете, их грузили на автомобили и увозили в австралийские больницы. И пока мы дошли с мужем, девочку уже увезли. Нам было так жалко.

– Это где?

– Здесь в Мельбурне. Мужа забрали, просто записали, он пошел в дричман. Он не пошел, а его забрали, показали, он работал в дричман.

А я работала на фабрике мужских джемперов, потом - на фабрике, где фрукты консервируют. Я работала и там, и там, много работала, везде справлялась.

– А где была Ваша дочь Лида? В детском садике?

– За Лидией смотрели хорошие соседи. Он шотландец, она из Испании. У них один сын был.

Я во многих местах работала. Мы, конечно, купили дом здесь в Австралии и выплачивали.

– У Вас одна дочь?

– Дочь и сын. Муж рано умер.

– На Родине не удалось больше побывать ни разу?

– Бывала. Я нашла моих братьев. Мой сын говорит: «Мама, люди сюда приезжают. Ты имеешь кого-нибудь из родственников?» «Конечно, имею, я имею двух братьев». «Что ж ты?» «Сынок, я даю тебе слово, сделаем». Написала письмо и получила ответ от брата Василия. Через 50 лет! Я их сюда привезла.

– В Австралию? Братьев?

– Братьев. Один служил во Владивостоке, моряком, он там женился. А Вася служил в Молдавии. Он женился на Марии в деревне Ляликово.

– А как звали вашего второго брата? Один Василий, а второй?

– Петро.

– И оба сюда приезжали?

– Оба сюда приезжали, 3 месяца жили. И сюда, когда они прилетели, австралийцы их спросили: «Откуда Вы, к кому приехали?» «К сестре». «Как давно не виделись?» «50 лет». Они шутили, смеялись, очень им было интересно. А Валерий занялся ими, всю душу вкладывал в них.

– А Валерий ваш сын?

– Мой сын. И тот брат, который во Владивостоке, спрашивает: «Аня, сестричка дорогая, я уже полысел». Я говорю: «Да, у меня сын уже полысел».

– А сейчас живы братья?

– Нет братьев в живых. Им здесь так нравилось, я жила в хорошем месте, где окружение хорошее. И как бы им остаться? А как остаться, это не так просто.

Легче сдружиться с англичанами, нежели с самими австралийцами, они принципиальные. Мы свободу оценили, мы свободу любим. Мы по-своему, мы при церкви. Мой муж был в церковном комитете. Все свои, все здесь знают друг друга. У нас была организация, политическая, она называлась «Союз борьбы за освобождение народов России». Здесь еще и другие организации были.

Нас было не так много, но порядочно. Каждый год мы служили панихиды, после панихиды мы имели чай, собрание, говорили речи. Это было общество высокого класса и хорошо нам было.

– Вы в каком году в России побывали? В Советском Союзе?

– После распада.

– Самолетом летали? К брату?

– К Васе, я для него как мама была. Если кто-то Васю обидел, то я его защищала. Мы смеялись, мы плакали, что мы опять вместе. Это было такое счастье!

– Петя из Владивостока приехал в деревню, в Белоруссию, ожидал, пока его дочь родит. Она родила мальчика. У Пети двое детей: Ольга и Андрей. Ольга красивая, она инженер. Андрей тоже красивый. Он работал в Корее, работал у американцев тоже. 

Я была в жизни несчастливая в любви. Мужчины – да, были, но это не все. На мне хотел жениться один учитель, он старше меня был на 5 лет, деловой. Я в него с 12 лет была влюблена, он не знал, никто не знал, конечно, мама подозревала. Он собирался жениться на мне, но он был гораздо бедовее, а я гораздо глупее. Он уже образованный был, и в церкви читал, и стал учителем. И думал жениться на мне, а меня вот в Германию забрали. Господи! Тут и по родителям я очень убивалась, и по  моим братьям, и по нему, конечно.

В Германии нас четыре девушки жили в одной комнате. Она была рядом с помещением, где у русских мужчин столовая. Надо приходилось  ходить через столовую, знаете, какие слова бросают? Русские мужчины какие-то добрые, они всегда хорошее что-то сделают; где- то зерна возьмут, намолят, лепешки сделают, угощают и такое подобное. Интересно было. И мы по субботам сидели у немцев, где бараки, там  была чугунная печь, где надо было топить углем, чтобы было тепло. Сидели вокруг печки, сказки рассказывали, кто-то книги читал. Только один мальчик нравился мне, это Миша Борчевой. Он обязательно должен был возле меня сидеть. Немцы подметили, что он часто возле окна стоит, отослали его, и он не вернулся. Еще один Вася, грузин Амвросий. Это такие парни были! Они все не вернулись.

– Они копали окопы?

– Для немцев окопы. У немцев нет “не хочу” или “не могу”. Не можешь – заставим, не хочешь – заставим, не умеешь – научим. Все. Как и у нас.

Один итальянец настолько интересный, видный такой, влюбился в меня, сразу свидание назначил и ухаживал. Только мы договорились идти на танцы,на нас донесли. Знаете, в то время, сразу после войны, итальянцев, французов и других военных домой отправляли, хочешь – не хочешь. Мне донесли, что Винченцо забрали в Италию.

Уже после смерти мужа, я приехала с нашими, они всегда продавали что-то и меня брали с собой. Я оглядываюсь, стеклянный домик, я была заинтересована.  Сидит рядом мужчина, один, встает и подходит ко мне: «Ты мне нравишься». Я: «Спасибо, ну и что». Я уже на итальянском языке говорю. «Я все имею, и дом, и все». Хороший, опрятный, гладкий, не заросший. Я говорю: «Знаете, что я шопинг делать». «Можно с Вами?» – «Можно». Пошел, очень обходительный, и ходили мы. «У меня все есть, любить тебя по-итальянски. Ты мне нравишься очень». Любить времени не было, все в один день. Думаю, мой муж там, я в черном еще была. Он говорит: «Пойдем на чай». – «Знаешь, что мне чай не хочется, я не голодная. Ничего не хочется». Так мы и разошлись. Я ужасно жалею, и сегодня.

– Какие годы были?

– Наверное, прошло 20 лет.

– А вдруг он тоже жалеет.

– Наверняка жалеет. Я жалею, во-первых, что телефон не взяла, это ж не обязательно замуж выходить или что. Могли бы в кино пойти или на ланч где-то, и вообще пообщаться, повстречаться. У меня какая-то дурная гордость: меня надо несколько раз попросить, да еще как. У него все было.  Здесь у меня есть ухажер.

– В старческом доме?

– Он работает здесь, возле дома, где я живу. Я должна была ехать на шопинг. Он подошел ко мне и говорит: «Я мечтаю о тебе». Молодой, красивый и в униформе, работает там, огородником. Он в прошлом делал очки.

– Окулист.

– Да, окулист. И вот он ко мне подходит и говорит: «Знаешь что, я уже долгое время смотрю за тобой, я мечтаю о тебе». – «Ты молодой человек. Ты мне в сыновья годишься». – «Но ты мне нравишься». – «Ты знаешь, что мне скоро 90 лет?» – «Это неважно, ты мне нравишься, как ты есть». Я смотрю на него и думаю, неплохой парень. Я говорю: «Посмотрим, посмотрим в будущем». Так мы завязали знакомство и мы дружим. Он ко мне приходил. Потом ему запретили, у него семья: жена, трое детей и еще чего-то. И у него иная религия.

Ему, в конце концов, запретили ко мне приходить. А мне в этом старческом доме не с кем общаться.

Мой сын старческие дома обошел, посмотрел. Я могла у них жить, или у сына, или у дочери. Но мне дали комнату, солнечную, дерево перед окном. Вы как будете у меня, там есть все: и полки, и шкафы.

– Что Вы еще хотели сказать?

– Жизнь интересная у меня очень и печальная, и неудачная, но жизнь. Мне скоро 90 лет, но я очень моего доктора умоляла: «Помогите мне, я хочу жить, я люблю жизнь». Даже в эти годы много мужчин интересуются. Умна тогда, когда обдурят. Я не думаю, как умру, что со мной будет, я из всего выкручиваюсь. Мне интересно даже самой стало: мною интересуются, что ж такое? Это не первый человек, что интересуется. Всегда у меня преграды, такие преграды, что нельзя помочь и что мне делать? Я здесь буду, я все переживу. Валерий, когда сюда меня привез, он все мне купил, даже часы большие, поставил кондиционер, все, все у меня есть.

– Хорошая медицина в Австралии?

– Очень хорошая. Я хоть и в старческом доме, но всю неделю у меня одной медсестра. Все помогут. Я хочу сказать, что я как рабыня была в Германии. Но я здесь уже имею мое, знаю. Я справилась. Я очень довольна, имею хорошую память. Мало, кто имеет, как я. И мне языки идут очень хорошо, по-польски я училась, по-итальянски училась. Недавно в своих книгах нашла, как я училась вместе с дочкой. Дочка тоже ребенка имеет Тамарочку, хорошенькая, прехорошенькая. Я не думаю, как я умру, как мне будет. Я об этом не думаю. Я думаю: Господи, мною еще интересуются, мне 88 лет!

– Всего Вам доброго, здоровья и прожить до ста лет!

– Спасибо.

Беседовал Вадим Арефьев

 
Loading...

Друзья сайта

Всеправославная социальная сеть

Молодёжный сайт

Баннер ОКВ СкР

Интернет-магазин ДЕЛОКРАТ

Православные МО

Мы в сети

[info]rusobschina в Живом Журнале

Наша группа ВКонтакте


ВЫЖИВАЕМ

Русский образ

12
Image Detail
Русская зем...
Image Detail
Казак
Image Detail
Помни кто т...
Image Detail
Казак
Image Detail

Яндекс цитирования