Русская Община

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
Начало Культура Грабитель-управитель в имении И.С. Тургенева Спасское-Лутовиново

Грабитель-управитель в имении И.С. Тургенева Спасское-Лутовиново

E-mail Печать

Имениями Тургенева с конца 1866 года до середины 1870-х годов управлял Никита Алексеевич Кишинский, о нечестности которого молва распространилась весьма широко. В те же годы, Лесков работал над романом «На, но¬жах» (1871). Лескову («В литературе меня считают орловцем», — неоднократно подчёркивал он), не прерывавшему связей со своей «малой родиной», были известны эти факты. Нечистый на руку управляющий Тургенева, который распоряжался таким образом, что буквально разорил писа¬теля, послужил одним из реальных прототипов Кишенского в романе «На ножах».+

В нём Лесков разоблачил один из распространённых способов многовековой массовой мимикрии противников Христа, подобных экс-нигилистам еврею Кишенскому и Павлу Горданову. Таким, как они, «нужен столбовой дворянин», в том числе и для того, чтобы под прикрытием русских, особенно — знатных, фамилий пробираться на руководящие должности, занимать ключевые посты в государственных, коммерческих, религиозных, общественных учреждениях России с целью кабалить, разлагать и уничтожать коренное население страны, глумясь над его христианскими идеалами и православной верой; маскируясь русскими именованиями и вывесками; снаружи рядясь в овечьи шкуры, будучи изнутри волками; фарисейски прикрываясь благими целями доброделания, безбожно обогащаться, получать свои барыши, выгоды, прибыли и сверхприбыли, служить не Богу, а мамоне.

«Не можете служить Богу и мамоне» (Лк. 16: 13), — говорит Господь. «Не можете пить чашу Господню и чашу бесовскую; не можете быть участниками в трапезе Господней и в трапезе бесовской» (1 Кор. 10: 21), — наставляет апостол.

О трудности распознавания добра и зла учил Святой старец Силуан Афонский: «Всякое зло, совершаемое свободными тварями, по необходимости паразитарно живёт на теле добра, ему необходимо найти себе оправдание, предстать облечённым в одежду добра, и нередко высшего добра», потому что «зло всегда действует „обманом“, прикрываясь добром». Но, как пояснял старец, различение добра и зла необходимо и возможно, поскольку «добро для своего осуществления не нуждается в содействии зла, и потому там, где появляются недобрые средства (лукавство, ложь, насилие и подобное), там начинается область, чуждая духу Христову»

Тишка Кишенский не только скаредный ростовщик, держатель ссудной кассы, но и коррумпированный газетчик, умудрившийся сотрудничать одновременно в трёх разных изданиях противоположных общественно-политических направлений. Одну из своих пасквильных статеек он озаглавил «Деятель на все руки». Название как нельзя лучше подходит к нему самому и его разнообразной «деятельности». Этот «ростовщик, революционер и полициант», «подлый жид», как не раз его именуют в романе, нажил свой капитал аферами и предательством, в том числе, сотрудничая с полицией в качестве провокатора и шпиона.

Кроме того, этимология фамилии Кишенский уходит корнями в иврит и идиш. «Кишене» на идиш — «карман». На иврите слово «кис» также означает «карман». В русской фразеологии «карман» синонимичен слову «кошелёк»: держи карман шире; тугой карман (или: тугой кошелёк, тугая мошна) — о наличии у кого-либо больших денег; тощий (пустой) карман (или кошелёк) — об отсутствии или недостатке денег у кого-либо; набить карман (или мошну) — разбогатеть, нажиться. «Всякий жид в наш карман глядит», — подметила записанная Далем народная пословица. «Мужи кармана», «прибыльщики» и «компанейщики» — так именовал Лесков капиталистов, буржуа, банкиров, ростовщиков, выступая против их бесстыдных спекуляций.

Лексико-семантический ключ фамилии лесковского персонажа обнаруживается в украинском слове «кишėня», что в переводе означает «карман».

Кроме того, этимология фамилии «жида Тишки Кишенского» уходит корнями в иврит и идиш. «Кишене» на идиш — «карман». На иврите слово «кис» также означает «карман». Созвучие с ивритским «кэсэф» — серебро, деньги — неслучайно. Дизайнерский атрибут верхней одежды предназначен в первую очередь для хранения денег (ср.: карманные деньги).

В Евангелии от Иоанна повествуется, как Господь Иисус Христос обличил сатанизм иудеев: «Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего» (Ин. 8: 44); «Кто от Бога, тот слушает слова Божии. Вы потому не слушаете, что вы не от Бога» (Ин. 8: 47). От общения с подобными безбожниками предостерегал апостол Павел: «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными. Ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою?» (2 Кор. 6: 14).

В статье Тургенева «Человек в серых очках» (1879) отмечено следующее: «Сила и цвет того жидовства, которое теперь завладело всеми карманами целого мира и скоро завладеет всем остальным. У кого карман в руках, у того и женщина; а у кого женщина, у того и мужчина».

«Всякий жид в наш карман глядит», — подметила народная пословица. В русской фразеологии «карман» синонимичен слову «кошелёк». Для сравнения: держи карман шире; тугой карман (или: тугой кошелёк, тугая мошна) — о наличии у кого-либо больших денег; тощий (пустой) карман (или кошелёк) — об отсутствии или недостатке денег у кого-либо; набить карман (или мошну) — разбогатеть, нажиться и т. д.

Подобный «муж кармана» управлял собственностью Тургенева. Из обширной переписки с Кишинским явствует, что писатель видел в нём «честного и деятельного человека», без¬раздельно ему доверял. Одно из писем Тургенева к управляющему заканчивается следующим обращением: «прошу Вас знать одно: я никогда не доверяю вполовину, а Вам я доверяю, а потому не смущайтесь ничем и делайте спокойно своё дело». Кишинский действительно не смущался ничем, беззастенчиво пользуясь в свое-корыстных интересах оказанным ему безграничным доверием, и за время своего управления нанёс всемирно известному русскому писателю значительный материаль-ный ущерб; махинациями приобрёл себе земли и имение Сидоровку.

Друзья и соседи Тургенева по орловскому имению, в том числе Фет, предупре-ждали писателя о злоупотреблениях Кишинского. Тургенев отвечал Фету из Буживаля: «Не сомневаюсь в том, что Кишинский нагревает себе руки». В то же время писатель долго не мог поверить в нечестность своего управляющего, относя известия об этом в разряд домыслов: «не можете ли Вы — под рукой, но достоверно — узнать, где и какое он купил имение? — спрашивал Тургенев Фета. — Сплетников, Вы знаете, у нас хоть пруд пруди».

Даже убедившись, что происки Кишинского не пустые слухи, писа¬тель сохраняет доброжелательное к нему отношение. С добро¬сердечием, открытостью и доверчиво-стьюТургенев стремится найти оправдания действиям управляющего. В ответ на не до-шедшеедо нас письмо Кишинского, в котором тот, очевидно, пытался замести следы, Тургенев писал: «Сплетни, о которых Вы упоминаете, напрасно Вас тревожат. Вы знаете довольно мой характер: я на такого роду заявления совер¬шенно неподатлив. Я нахожу совершенно естественным и благоразумным, что Вы позаботились о приобретении себе недвижимой собственности — это Ваш долг как семейного человека. <…> Впрочем, благодарю Вас за Вашу откровенность. <…> А потому, повторяю, Вам тревожиться нечего. <…> Фет написал мне о приобретении Вами земли, но я оставил это без ответа»; «Вы можете быть совершенно спокойны насчёт сплетен по поводу забранных Вами материа¬лов <…> Я не имею привычки обращать на них внимания — и, коли доверяюсь, то вполне. Доверие моё к Вам именно такого рода».

Подобных заверений немало в письмах Тургенева. Однако вряд ли они говорят о недальновидности или житейской непрактично¬сти писателя. Скорее, это свидетель-ствуето благородстве его натуры, неизмен¬ной вере в торжество добрых начал человеческой природы.

В то же время Тургенев начинал догадываться о нечистоплотном ведении его дел Кишинским. Несколько раз писатель просил избавить свой капитал от «жидов¬ских процентов». Справедливо предполагая, что в управлении имением допускаются махинации, писатель вынужден был обратиться к брату Николаю с просьбой проконтролировать действия управляющего: «Побывай в Спасском или выпиши к себе в Тургенево Кишинского, и пусть он тебе растол¬кует хорошенько, какую операцию он намерен предпринять <…>, чтобы избег¬нуть жидовских (11!) процентов Тульского банка <…> мне кажется неслыхан¬ным, чтобы под залог недвижимого имения безо всякого долгу драли такие проценты!»

Адре¬суясь с тем же вопросом к Кишинскому, Тургенев настойчиво и, по всей видимо¬сти, уже не в первый раз («мне приходится только повторить мою просьбу») -требует: «изложите мне в подробности <…> ка¬кого роду перезалог Вы хотите предпринять <…> для того, чтобы избавиться от процентов, справедливо назван¬ных Вами жидовскими, — и как Вы от них избави¬тесь — и почему (что для меня особенно неудобопонятно) при закладе недвижимого и хорошего имения в банке приходилось заплатить такие громадные проценты?»

Обращает на себя внимание, что это письмо писатель уже не подпи¬сы¬вает «пре-данный Вам Ив. Тургенев» или «доброжелатель Ваш Ив. Тургенев», как неизменно на протяжении нескольких лет он заканчивал свои послания Кишин¬скому. На этот раз он ограничивается только сухой подписью «Ив. Турге¬нев» без выра¬жения каких-либо уверений и чувств.

Месяц спустя Тургенев, не получив вразумительного ответа от Кишинского, который, видимо, пытался запутыванием дела ввести писателя в заблуждение, скрыть жульничество, снова обращается к управляющему: «Не могу, однако, не заметить, что факт платежа 11 процентов под залог недвижи¬мого, чистого от долгов, отличного имения — <…> мне представляетсячем-то чу¬довищным! <…> я брожу, как во тьме, — и знаю только одно: имение моё зало¬жено за какие-то жидовские проценты. Пожалуйста, потрудитесь всё это мне хорошенько растолковать и в исполнение моей просьбы отвечать отдельно на-ка¬ждый вопрос».

Однако Кишинский не торопился прояснить ситуа¬цию, и в новом письме к нему снова находим недоумения Тургенева: «Вы на мои запросы не давали прямого ответа». Всё это не может не вызвать в читательском сознании ассоциацию с тёмными финансовыми спекуляциями Тишки Кишенского в романе Лескова «На ножах».

Нельзя не изумиться деликатности и человеческой порядочно¬сти Тургенева. Даже в чрезвычайной ситуации, когда обнаружились докумен¬тальные свидетельства против Кишинского, Тургенев всё ещё опасается обидеть управляющего несправедливым подозрением, продолжает быть с ним неизменно корректным и сугубо тактичным. Так, изучивприходно-расходные ведомости, красноречиво свидетельствующие об истинном положении дел, писатель адресу¬ется к своему управляющему с прежней искренностью: «Я намерен сообщить Вам все соображения, которые были возбуждены во мне этими ведомостями, в полной уверенности, что Вы не усмотрите в моей откровенности ничего похожего на недоверие или сомнение; сама эта откровенность обусловливается убежде¬нием, что я имею дело с человеком вполне честным, к которому следует отно¬ситься с обычной во мне прямотою <…> выходит, что расход равняется почти приходу — и, можно сказать, что овчинка не стоит выделки. Обо всём этом необходимо нужно основательно потолковать во время моего приезда в Россию <…> Ещё раз повторяю Вам, что Вы не должны видеть ничего для Вас неприят¬ного в откровенных моих объяснениях».

Вскоре после этого Тургенев решает поступить так, как учит в пословице народная мудрость: «Верь своим очам, а не жидовским речам». По приезде писателя в Спасское летом 1876 г. Кишинский произвёл на него совершенно иное впечатление, чем при знакомстве в Петербурге в марте 1867 г., когда Анненков порекомендовал Тургеневу нового управляющего. После первой встречи с Кишинским Тургенев писал Полине Виардо: «Он мне нравится — это человек с энергичным открытым лицом, смотрит прямо в глаза». Теперь от Тургенева не укрылись лицемерие и неискренность управляющего. Впечатление некой поддельности, ненатуральности создаёт сама его внешность: «Бородач Кишинский только потрясает своей бесконечно густой бородой и выставляет фальшивые зубы — от него толку мало», — пишет Тургенев из Спасского Маслову.

В своём «родимом гнезде», писатель, наконец, смог во¬очию убедиться в справед-ливостидавно распространявшихся толков о злоупот¬реблениях и мошеннических махинациях своего управляющего. Сложилась ситуация, в реальности воспроизводив-шая притчу Евангелия от Луки про «управителя неверного» (Лк. 16: 8): «один человек был богат и имел управителя, на которого донесено было ему, что расточает имение его; и, призвав его, сказал ему: что это я слышу о тебе? Дай отчёт в управлении твоём, ибо ты не можешь более управлять» (Лк. 16: 1–2); «неверный в малом, неверен и во многом» (Лк. 16: 10).

К чести Тургенева, не раздумы¬вая, он обратился к решительным мерам: «я вынужден произвести завтра в воскресенье своего рода государственный переворот и свергнуть моегоАбдул-Азизаг-на Кишинского, оказавшегося мошенником, которого я поймал с полич¬ным. <…> если я его ещё оставлю тут, он оберёт меня дочиста».

В письмах того же периода к Самарину, Щепкину Тургенев также именует КишинскогоАбдул-Азизом, сравнивая своего управляющего с турецким султаном, расхищавшим государственную казну. Помимо того, восточное имя, отягощённое такими неприглядными истори¬ческими ассоциациями, в среднерусском духовном пространстве производит впечатление чего-то постороннего, инородного. «Абдул-Азиз» по сути своей чужероден среднерусской усадьбе, расположенной в самом сердце России, и не способен пра¬ведно ею управлять.

Согласно официальной версии, реальный Абдул-Азиз покончил с собой, вскрыв себе вены ножницами. В записке к Щепкину Тургенев говорит, что ему «удалось свергнуть Абдул-Азиза, не прибегая к ножницам».

Упоминание об остром, в данном случае — смертоносном — предмете в реально-историческомконтексте порождает зеркальную литературную ассоциацию — опять-таки с рома¬ном Лескова, герои которого пребывают друг с другом «на ножах». В частности, о Кишенском сказано, что «долговременная жизнь на ножах отуманила его прозорливость и отучила его от всякой искренности».

Лесковская харак¬теристика литературного персонажа прямо соотносится с реально существовав¬шим Кишинским, который утратил осторожность и почти в открытую грабил Тургенева. «Надо Вам сказать, — писал Тургенев Вревской, — что я выезжаю из Спасского разорённым человеком, потерявшим более половины своего имуще¬ства по милостимерзавца-управляющего, которому я имел глупость слепо довериться; я его прогнал».

Писатель вынужден был не просто уволить грабителя Кишинского, но и выдать официальную доверенность на его уголовное преследование. В этом документе Тургенев устанавливает список преступлений своего управляю¬щего: «оказалось, что г. Кишинский произвёл разные растраты принадлежащих мне сумм и имуществ, совершил недобросовестные контракты и, вообще, допус¬тил злоупотребления и безпорядки, причинившие мне существенный вред и убытки, обманул, таким образом, вполне данную ему от меня доверенность. Вследствие сего я прошу Вас принять на себя труд преследовать по законам г. Кишинского в порядке гражданского или уголовного судопроизводства». Было ли возбуждено уголовное дело в отношении Кишинского, до настоящего времени остаётся неизвестным.

Кишенский в романе Лескова «На ножах» сумел остаться в тени, уголовному пресле-дованиюи Божьей каре подверглись другие его сообщники и жертвы.

 

Алла Новикова-Строганова — доктор филологических наук, профессор, город Орёл

 
Loading...

Друзья сайта

Всеправославная социальная сеть

Молодёжный сайт

Баннер ОКВ СкР

Интернет-магазин ДЕЛОКРАТ

Православные МО

Мы в сети

[info]rusobschina в Живом Журнале

Наша группа ВКонтакте



Яндекс цитирования